vena45 (vena45) wrote,
vena45
vena45

ТВАРИ они и есть ТВАРИ! Где это видано, чтобы ЗИМОЙ отбирали законное жилье, выгоняя на мороз...

Оригинал взят у lidiya_nic в
Геноцид русов!
Свободная Беларусь. И счастливая..



ВСЕ ВИДЕЛИ ЖИДОВСКИЙ ФАШИЗМ ?



А ТЕПЕРЬ ПОСМОТРИТЕ КАК ЖИВУТ БРАТЬЯ БЕЛОРУСЫ В ЧЕЛОВЕСКОМ СЛАВЯНСКОМ СВОБОДНОМ ГОСУДАРСТВЕ ДЛЯ НАРОДА :

  Наверное, этот белорус, такой же по возрасту и тоже живет в лесу, не поверил бы, если бы ему рассказали про такое !!
Он улыбается !  Никакая чурка с чиновниками Путина не отнимет у него его жизнь, его дом.

Здоровья батьке Лукашенко на долгие годы!
Вечная память и слава
Уго Чавесу !

Проклятие жидам и их вождю Путину с шайкой поганых чиновников  - предателей, воров и убийц  русского  народа !
 







 

Последний житель глухой белорусской деревни: я богаче вас, горожан90 фото






                           




                Последний житель глухой белорусской деревни: я богаче вас, горожан
                             
                  60295
                        просмотров                  

                                     



Поездка в деревню Сомовка, что в Ушачском районе, заняла два дня и разрушила в нашем сознании несколько устоявшихся стереотипов. Заблуждение первое — 200 километров в Беларуси — это расстояние, которое можно преодолеть за 3—4 часа. Второй стереотип — жители столицы успешнее населения глубинки. И, наконец, третья пошатнувшаяся истина, из-за которой мы, собственно, и отправились в Сомовку: человек, живущий один, одинок и несчастен. Но давайте обо всем по порядку.

Выстраивая маршрут до Ушачей по карте, вы столкнетесь с дилеммой: добраться до этого небольшого райцентра в Витебской области можно двумя дорогами — через Докшицы или Полоцк. И в том, и в ином случае дорога должна занять от силы три-четыре часа, поэтому с отъездом мы не торопились, ближе к вечеру пришли на автовокзал и отдали себя в руки провидения — в какой райцентр поедет первый автобус, туда и отправимся. Провидение злорадно ухмыльнулось и выбрало Докшицы.

Маршрутка несла нас к точке высадки, как на крыльях, двух часов не прошло, как мы оказались в небольшом городке у истоков Березины. Вышли, огляделись, подошли к прохожим разузнать, как преодолеть до Ушачей последние 70 километров. И тут началось…

Ушачи?! — глаза мужичка, которому мы задали, казалось бы, простой вопрос, демонстративно и удивленно выпучены. — Общественный транспорт туда сегодня уже не ходит, попутками тоже вряд ли доберетесь. Разве только завтра… Но в гостинице мест свободных нет, так что, ребята, вы серьезно влипли.

Оставляем пессимиста в стороне, направляемся к выезду из города, в сторону трассы Р29, идущей прямиком до промежуточной цели нашего маршрута. Докшицы небольшие — 15 минут, и мы на окраине. Спустя два с половиной часа становится понятно, что слова пучеглазого дядьки были недалеки от истины.


Стемнело. Возвращаемся обратно в центр, шарим глазами по сторонам в поисках места, где можно будет погреться. В сторожке, охраняющей промзону, открывается дверь, выходит мужчина средних лет посмотреть, кто это бродит по округе. Узнав о цели нашего путешествия, улыбается, приглашает в домик погреться.

Внутри тепло, яркий свет с непривычки слепит глаза. На полу лежит-греется бездомный пес, которого хозяин сторожки подобрал за 15 минут до нашего прихода. Сторож принимается деятельно обзванивать знакомых в поисках машины, ему помогает женщина, сидящая рядом. Мир не без добрых людей.


Машину до Ушачей нашли быстро. По дороге водитель Сергей развлекает нас байками про цыган, которые летом живут в его родной деревне. Говорит — работают пастухами, в небольшой каморке, рассчитанной на 2 человек, ютится больше 15 человек. За разговором мы и заметить не успели, как подъехали к гостинице в Ушачах.

На следующий день, встав пораньше, прогулялись по городу, который готовился отмечать День защитника Отечества.



После мы решили не искушать судьбу и нашли водителя, готового довезти нас до деревни Подъязно — последнего перевалочного пункта нашего маршрута.

Деревня стоит на берегу великолепного озера Язно. На автобусной остановке нет расписания, оно не нужно, общественный транспорт заезжает сюда раз в три дня, еще два раза в неделю приходит автолавка — вот и все сообщение с «большой землей». В Подъязно через дом — заброшенные хаты. Вокруг — леса, холмы и белое безмолвие залитой солнцем снежной глади замерзшего озера. Кажется, что деревня вымерла.


Но жизнь в Подъязно все-таки существует. Не успели мы и сотни метров пройти, как чувствуем любопытный взгляд «аборигена», наблюдающего за гостями, свалившимися как снег на голову.

Кто такие будете? — спрашивает улыбчивый мужчина, сверкая золотыми коронками.

Мы в Сомовку добраться хотим, к Дмитрию Дуку, говорят, он там отшельником живет, — отвечаем мы. — Подскажете, как добраться?

К Митьке-то? — кхекает «абориген» и задумчиво смотрит на противоположную сторону озера. — Дорогу туда сейчас не чистят, считай, по колено в снег провалитесь, если пойдете, а путь неблизкий — километра три. Давайте я вас лучше к его брату отведу, Ваське, тезке моему. Может, он подскажет, как добраться.

Пока мы идем по единственной в деревне улице, местный житель рассказывает нам о бедах, свалившихся на малую родину в последние двадцать лет: «Остались здесь одни старики, вся молодежь за сладкой жизнью в город подалась. Еще десять — пятнадцать лет назад практически все дома местными были заселены, автобусы регулярно ходили, школа была. От школы, где я учился, только фундамент теперь остался. А главная наша связь с миром сейчас — супермаркет (так мы тут автолавку называем)…»

Правда, такая печальная картина наблюдается в Подъязно только зимой, летом тут туристический рай для дикарей. Приезжают дачники-рыбаки, наполняют тишину деревни суетой, криками купающихся, пьющих и дерущихся отдыхающих. Заброшенные дома постепенно выкупают дачники, нередко — россияне. Цены на участки возле великолепного озера неуклонно растут — сейчас уже за $5000 вряд ли купишь.


Вот и получается, что скоро здесь хозяевами станут совсем другие люди, — подводит итог Василий. — Еще лет десять — и деревня превратится в дачный поселок, а о нас никто и не вспомнит…

Последние дома по улице. На пороге одного из срубов стоит и улыбается всеми тремя зубами сморщенный дедок в ушанке. Смачно затягивается сигаретой, щурится, разглядывая «городских».

Дед туговат на ухо, приходится долго объяснять ему цель нашего визита. После нашего десятиминутного монолога, он расцветает:

— Так вы к Митяю идете? Так бы сразу и сказали! Этой порой до Сомовки просто так не доберешься. У вас только одна дорога — волчьей тропой, — и уверенным щелчком посылает окурок в сторону озера.

Волчьей тропой местные называют протоптанную тропку, по которой, как они уверены, серые перебираются по льду с одного берега Язно на другой. Тропинка петляет между островами, теряется вдалеке.

Вот по ней и идите, не заблудитесь, — напутствуют «аборигены». — Поначалу один остров обогнете по правую сторону, после через второй переберетесь, а там напрямки до Сомовки недалеко. Только под ноги смотрите — в некоторых местах ключи бьют, лед подмывают.

Два Василия из Подъязно смотрят нам вслед и постепенно растворяются позади, на фоне ставших игрушечными домов, покосившихся бань у воды, леса и неба, припудренного перьями облаков.

Дед Митяй встретил нас на острове, прямиком посередине озера. Мы взбирались на холм с одной стороны, он — с другой. Сначала показались кончики широких, охотничьих лыж, после — шапка-ушанка и, наконец, Дмитрий Яковлевич Дук собственной персоной — голубоглазый и улыбающийся.

Последний житель деревни Сомовка приветствует нас, кряхтя, натягивает лыжи, берет в руку самодельную палку и неспешно направляется к одинокому домику, стоящему вдалеке на пригорке. Каждые 50 метров дед Митяй останавливается отдышаться. Жалуется на внезапно проявившуюся в его жизни старость.


— Я в больнице за всю жизнь один раз был, — признается он, — а тут пару месяцев назад резко одышка появилась. Пришлось в райцентр ехать, к врачу. Он посмотрел меня, говорит — с сердцем проблемы. Выписал таблетки — фуросемид — и отправил с богом. Но я на эти лекарства особо не надеюсь, жду лета — там травы пойдут, на пасеке мед появится, тогда и займусь здоровьем. Негоже мужику в 65 лет развалиной быть!

Дом деда Митяя совсем не похож на избу отшельника. Стоит крепко, покрашен, дрова сложены — чурочка к чурочке. Дверь не заперта — чужие здесь не ходят. Хозяин гостеприимно приглашает нас пройти «в хату».

Полы в доме последнего жителя Сомовки хоть и старые, но выметены отменно. Везде лежат свежие половики, кровати прибраны, на окнах занавески, ожидающие весенней стирки. Дмитрий Яковлевич признается, что не терпит «бардак в хате». Уборкой занимается практически ежедневно, благо, времени на это зимой предостаточно — вот уже пятый год на пенсии.

Хозян раскладывает на столе нехитрое угощение, мы тоже в долгу не остаемся, передавая ему привезенные гостинцы, в том числе — бутылку виски. Заморский самогон дед Митяй воспринял с удивленным воодушевлением, бутылка сразу идет на стол, сняв пробу, отшельник крякнул, шумно втянул воздух и вынес вердикт: «Хорош первач, даже закусывать не хочется».

Разговор, как в таких случаях водится, пошел «за жизнь».

— Дмитрий Яковлевич, вам одному тут жить не боязно?

— Мне — нет, бояться надо только двуногих, от них все проблемы. А вот брат мой, например, в этом доме в последнее время ночевать побаивается. Говорит, в последние годы по округе городских понаехало, чего от них ждать — неизвестно. А зверей чего бояться? Вон, выйди во двор, обойди вокруг дома, там и волчьи следы, и рысь недавно видел. Мирно, так сказать, сосуществуем.

Со стороны крыльца дома слышен страшный грохот.

«О! Охотник мой вернулся», — поясняет дед Митяй и ведет нас посмотреть на «охотника».

Выходим на крыльцо и видим картину маслом: старый кот, взобравшись на дерево, пытается перепрыгнуть на жестяную крышу крыльца, отчаянно скользит когтями по металлу, соскальзывает в сугроб, но не теряется и вновь штурмует высоту.

Он у меня как минимум раз в неделю зайца задушенного на крыльцо приносит, — с гордостью говорит Дмитрий Яковлевич. — Я этого зайца потрошу, на куски рублю и скармливаю коту и собаке. А как по-другому? Законная добыча.

Последний житель Сомовки соглашается провести нам экскурсию по деревне, ставшей историей. Указывает на один пригорок, говорит, что там стоял дом его деда, на второй — вспоминает древнюю бабку, гонявшую его мальцом с огородов. Только нет ничего вокруг — кусты да высокая высохшая трава, торчащая из сугробов.

Сомовку и до войны назвать деревней можно было только с натяжкой, скорее, большой хутор.


— Раньше, говорят, здесь 15 дворов было, — вспоминает дед Митяй, — только даже я этого времени не застал. Когда война началась, десять домов насчитывалось. Два дома немцы сожгли фугасными бомбами.


С войной у Дмитрия Яковлевича многое связано, хоть и родился он в 1949 году. Ушачский район известен крупномасштабным партизанским движением. В доме деда Митяя даже некоторое время жил руководитель партизанского движения Владимир Лобанок. Как освободили Беларусь от немцев, знаменитый командир партизанской бригады вновь посетил Сомовку, видно, запомнилась она ему чем-то. Походил, посмотрел и приказал деревню немедленно электрифицировать. Свет провели за несколько дней.

А в начале 50-х прошлого века старшие братья деда Митяя, 5 и 14 лет отроду, нашли на поле противопехотную мину. Дети начали кидать в нее камнями, и она сдетонировала. Так у Дмитрия Яковлевича не стало родных братьев, а родители с этого времени с него пылинки сдували. Яков Егорович и Ольга Никифоровна прожили долгую жизнь, но и они уже лежат на небольшом деревенском кладбище, стоящем в ближайшем подлеске. А жену отшельник из Сомовки так и не нашел. Была одна, да к другому ушла, перспективному. Даже на свадьбе у них баянистом был.

Все или разъехались, или померли, — говорит Дмитрий Яковлевич и, помолчав минуту, добавляет: — Лет пятнадцать назад здесь еще 5 домов было — срубы разобрали и уехали они вместе с хозяевами в другие деревни, поближе к цивилизации.

Возвращаемся в дом, дед Митяй выпивает еще рюмку «первача» и готов договорить на философские темы.

Вот у тебя машина есть? — спрашивает он.

— Нет.

А дом свой на берегу озера?

— Тоже нет.

— А у меня есть мотоцикл и своя хата. Вот почему вы, городские, себя рокфеллерами считаете? Ведь по уму-то, получается, я побогаче буду.

Продолжая тему относительности богатства, Дмитрий Яковлевич признается, что получает пенсию миллион рублей. «Денег на еду и сахар хватает, могу и горелки иногда купить. Только я ее редко пью, — подводит он баланс своих расходов. — Последние несколько месяцев откладывал даже, скоро куплю в кредит телевизор, и не простой, а плазму! Что я, лысый что ли?»

А пока в холодильнике деда Митяя «живет» свиная голова, купленная неделю назад. Этого запаса продовольствия, вместе с крупами и сахаром, должно хватить еще на неделю. Тем более, что сдобу, хлеб и лаваш мы привезли. Правда, отшельник из Сомовки наотрез отказался новое слово признавать. «Какой-такой лаваш? — удивлялся он. — Блин он и в Африке блин, я вам таких прямо сейчас напечь могу, причем в разы вкуснее и краше».

Вот так и живет Дмитрий Яковлевич. Он уверен, что интернет — это такая приставка к телевизору. Первый раз в жизни увидев доллары, предположил, что на банкнотах изображены «большие начальники из банка».



Самая дальняя поездка деда Митяя была в Минск, на свадьбу. Она оставила сумбурные впечатления в памяти старика. Отшельник уверен, что жители столицы убивают свое время и здоровье, толкаясь без толку между бетонных «коробок».

— Я бы такую жизнь никогда не выбрал, — признается он. — Да и горожане, что приезжают на озеро летом отдыхать, попарятся в бане, меда поедят и говорят: «Нет лучше места, чем у вас в Сомовке». Правда, после всегда уезжают.








 
          Автор: Дмитрий Корсак. Фото: Влад Борисевич
             






Tags: Беларусь, жидомрази
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments