vena45 (vena45) wrote,
vena45
vena45

Categories:

Из первых уст о подлой сущности жидов

Взято у dedvlad8 в

Как происходил захват СМИ и власти
жидами в СССР




Когда в 90-х годах русские писатели вышли из состава Союза писателей Санк-Петербурга, то их оказалось всего 30 человек.

Оставшиеся в союзе писатели более 400 человек (!!!!!!!!!!!!!!) были поголовно евреями и возглавил их секретарь Союза писателей Санк-Петербурга Арро.

Этих жидов писателей так и назвали группой Аррона.

Т.е. русских писателей было менее 8 (восьми) процентов.



ЧТО РАДУЕТ!

1. Сейчас отменены громадные тиражи книг, которые после убийства Сталина, почти все распределялись жидами и печатались в основном жиды (!!!)

и писателей жидов стало на порядки меньше !

2. На сцену стали прорываться русские самородки С. Михайлов, Ваенга.
Эстрадную попсу, в основном жидовскую, народ не слушает.

3. В сотни и даже тысячи раз(!!!!!!!) сократились тиражи таких жидовских газет и журналов как известия, огонек, литературная газета и т.д.
Соответственно резко уменьшилось количество жидов корреспондентов, гадящих и льющих помои на мозги народа.

Все перешли на пользование интернетом, а там от народа жидовскую ложь, лицемерие и подлость не спрячешь !!!!!!!!!


Как происходил захват СМИ и власти жидами
описано во многих книгах.

Далее два отрывка.

Русский патриотический писатель Иван Владимирович Дроздов ( фронтовик, ветеран войны, артиллерист, награжден многими орденами и медалями ) написал 25 романов.

Вслед за великими классиками, Иван Владимирович, в таких произведениях как "Оккупация", "Последний Иван", "Баронесса Настя", "Шальные миллионы", "Славянский котел", в первую очередь описывает жизнь русских людей, невзгоды и радости, тяготы жизни, переживания.

 Необычайно метко и объективно в книгах Дроздова раскрыты и характеры наших главных врагов – сионистов и шабес-гоев. Эти книги замалчиваются, объявляются определенными кругами вредными и даже опасными.

Однако, сила – в правде, и, благодаря таким писателям, как Иван Дроздов, нашим врагам придется рано или поздно отступить.

Иван Владимирович Дроздов был последним РУССКИМ журналистом в многотысячном коллективе газеты "Известия", все остальные были евреями и это в стране СССР, где славяне составляли 70 % населения.
О том, как евреи и сионисты выживали последнего РУССКОГО человека из редакции газеты "Известия" Иван Владимирович написал роман "Последний Иван".

О том, как евреи и сионисты захватили власть в СССР и России написаны романы "Оккупация", "Шальные миллионы", "Славянский котел" и др. Показано как сионисты захватили власть и навязали оккупационный режим русскому народу и другим народам СССР.

Иван Владимирович Дроздов рассказывает, что все цензоры в СССР имели указание вычеркивать два слова во всех публикациях – "русский" и "еврей". Эти два слова были запрещены.

Даже в статьях академиков еврейские цензоры вычеркивали слово "РУССКИЙ".

Все писатели, которые поднимались в СССР еврейской журналистикой и союзом писателей (на 80% еврейским), писали о русских только гадости и шельмовали русского человека. Именно за это их возвышали еврейские СМИ, давали правительственные награды, издавали огромными тиражами.

Иван Владимирович Дроздов все годы демократической власти находится под домашним арестом и его творчество похоронено евреями и сионистами. Его книги запрещены для печатания и распространения.
Такого давления не было даже в СССР.
Идет настоящая война сионистов и евреев против русских писателей, замалчиваются их книги, запрещается их распространение, купить их невозможно.

Вот чем отличается власть коммунистическая от демократической либерастической.

Демократия = еврейской власти = полностью тоталитарной.

Поэтому то, что власть пытается запретить слово "РУССКИЙ" очень хорошо показывает откуда растут ноги !!!
Демократическая власть 90-х была АНТИ русская и АНТИ православная !!!


Иван Владимирович Дроздов рассказывает о своей профессиональной деятельности в советское и постсоветское время, о трудностях, с которыми приходилось сталкиваться русским журналистам и писателям. Иван Дроздов довольно рано узнал врага в лицо и вся его деятельность была посвящена незримой борьбе, борьбе с оккупацией и сионизмом.

Книги на сайте http://ivandrozdov.ru.
Интервью http://www.youtube.com/watch?v=lsgOdHo2RG4&feature=relmfu.


"Оккупация"
Дроздов Иван Владимирович
Отрывок


Из-за спины директора ко мне тянет всклокоченную голову со шрамом на лбу Исбах Александр Абрамович, первый заместитель директора. Он что-то чмокает красными толстыми губами, из мокрого рта со свистом и шипением вылетают слова, которых я не могу разобрать.

Слышу только фамилию Мирнов – это второй секретарь Союза писателей СССР, его тоже пригласили на бюро, но в приемной его нет, и Исбах этим обеспокоен. Очевидно, он и его дружки, хилый сутулый Россельс и рыжий мясистый Борщаговский, надеются на Мирнова, и я оглядываю приемную, но, как и Исбах, не нахожу его. Пожимаю плечами, а Исбах вдруг отчетливо и неуместно громко проговорил:
 – Василий Александрович обещал, он обещал…
 Озеров толкнул Исбаха локтем, и тот водворился на свое место, а я никак не мог уразуметь, что обещал им секретарь Союза писателей.

Я уже знал всю подноготную своего начальства из Союза писателей: кто их назначил и почему они взлетели на командную вышку советской литературы. О первом секретаре Союза Суркове Алексее Александровиче говорили: у него жена еврейка, Софья Кревс – она несет его как на крыльях, от нее и слава поэта, и гонорары, и должности.

Мирнов?… Это слабенький писатель из Орла или Воронежа, он долго болел, жил в деревне и лежал на печке, писал свои воспоминания о детских годах «Открытие мира». И к нему случайно залетел то ли Симонов, то ли Долматовский, то ли сам реби всех писателей-евреев Пастернак…

Полистал рукопись и сказал:
 – Мы напечатаем ее большим тиражом, дадим тебе хороший гонорар и назначим вторым секретарем Союза писателей… Ты хочешь этого?…
 – Да, конечно, я этого очень хочу.
 Книгу «Открытие мира» напечатали, автора подлечили и посадили в кресло второго человека в руководстве писателями.
 Вот на него-то и надеялись «три мушкетера еврея» из нашего ректората.
 Но Мирнов уже был там, на заседании бюро. Там же был и второй секретарь ЦК ВЛКСМ мой знакомец Николай Николаевич Месяцев.
 Но вот секретарша, подняв на меня глаза, тихо проговорила:
 – Дроздова приглашают

Я вошел. И в мою сторону словно по команде повернули головы все члены бюро, сидевшие за П-образным столом. Их было человек семьдесят: директора крупных столичных заводов, рабочие, академики, ректоры институтов. Во главе стола сидел первый секретарь горкома партии Егорычев. Он казался маленьким, похожим на подростка.
 Прямые волосы лежали двумя рядами, образуя посредине белую полоску. Вид у него был славянский, лицо строгое. Заговорил громко и, как мне казалось, был уже заранее нами недоволен:
 – Дроздов! Подойдите вот сюда, – указал мне место недалеко от себя и так, чтобы меня все видели. – Будете отвечать на вопросы. Постарайтесь говорить коротко, у нас на ваш институт отведено тридцать минут. Вот секретарь Союза писателей Мирнов… – он показал на старого сгорбленного человека, стоявшего по другую сторону стола, – он вас, всех членов партийного бюро, называет бузотерами. Что вы на это скажете?

 – Это его право, – отчеканил я громко и каким-то металлическим, не своим голосом. И подумал: «Говори спокойно. Слова подбирай помягче». Однако слышал, как гулко стучит сердце, и ничего не мог поделать со своим волнением. Еще подумал: «Я теперь понимаю, почему Зарбабов уклоняется от партийной работы».

 – Резонно, – согласился Егорычев. – Хотя и не очень понятно. А теперь скажите: по какому принципу комплектуются студенты, много ли среди вас русских?

– За весь институт сказать ничего не могу, но наш первый курс… когда случился эпизод с профессором Водолагиным, разделился на две части: двадцать три человека против профессора и только семеро выступили на его защиту. Не знаю, кто по национальности эти двадцать три человека, но все они молятся на Пастернака, ненавидят классиков русской литературы и хвалят все американское.

Из четырнадцати студентов, набранных на отделение переводчиков, все четырнадцать – евреи.
 – А это откуда известно?
 – Они сами говорят. Наконец, фамилии: Дектор, Лившиц, Розенблат…
 – А если они все талантливы?… Вот их и притащил из прибалтийских республик Россельс!
 – Может быть!
 – Не может такого быть! – вскинулся Егорычев. – Что вы соглашаетесь с точкой зрения расистов?… Этак мы в России и всю власть скоро декторам отдадим! Драться надо с такими наглецами, как Россельс, и всеми вашими руководителями… В том числе и главарями Союза писателей!…
 Он гневно посмотрел на Мирнова и продолжал:
 – У одного из них ночная кукушка из лекторов, другого за гонорар и за большой тираж глупой книги купили…
 – Я попрошу!… – вскричал Мирнов.
 – Нет, это я буду вас просить удалиться к себе в деревню, иначе выгоним из партии, как злостного предателя ее интересов… Вертухаев расплодили в Москве, шабес-гои, масоны и сионисты!… Залезли во все щели, подмяли газеты, журналы, – всю культуру!…

 Он поднялся и стал в волнении ходить возле стола. Поднимал над головой кулаки, и говорил, говорил… Но что он говорил, я не разбирал.
 Мирнов вдруг ойкнул, схватился за сердце, захрипел:
 – Я этого не прощу, я участник Гражданской войны, у меня орден…
 И он стал валиться на спины сидящих возле него членов бюро. Двое подхватили его, понесли к двери.

Секретарь кивнул сидящему с ним рядом молодому человеку, очевидно референту:
 – Срочно организуйте врача. А то еще окочурится…
 Оглядел всех нас, представителей, института. И обратился к сидящим за столом:
 – Думаю, с институтом все ясно. А?… Как вы считаете?…
 Раздались голоса:
 – До какого безобразия все дошло!…
 – Надо гнать к чертовой матери!…
 – Сейчас же принять решение! А насчет секретарей Союза писателей доложить свое мнение в Политбюро. Куда там смотрят Фурцева, Поспелов… Им поручена идеология.
 – Что вы хотите от Фурцевой? Она замуж вышла… за Фирюбина. А Фирюбин, заместитель министра иностранных дел… сами знаете: он еще почище будет Россельса и ему подобных.
 – Но Поспелов?…
 Кто-то проговорил тихо, на ухо сидящему рядом:
– Матушка-то у него… Да он с пеной у рта защищает этих самых… Россельсов.
 Сидевший возле меня полный и седой мужчина наклонился к соседу и совсем тихо проговорил:
 – Суслов там… серый кардинал сидит. От него все идет.
 Сосед ему ответил:
 – Да и сам Никита Сергеевич Хрущев… Первородная-то фамилия у него Перелмутр. Сионистская гидра во все щели заползла. С ней и Сталин не совладал.
 Егорычев, обращаясь к нам, институтским, сказал:
 – Прошу запомнить: если и впредь позволите нарушать принципы национальной политики – спросим строго. А сейчас вы свободны. Нам все ясно.

 Оглушенный, выходил я из горкома партии. С товарищами не говорил. Они шли, опустив головы, и тоже молчали. Я между тем думал: «Но если он, Егорычев, и эти, сидящие за столом, допустили такое… Что же нас ожидает?…»

 Забегая вперед, замечу: скоро состоится Пленум ЦК партии или очередной съезд, на нем с резкой критикой Хрущева выступил Егорычев, и тут же был снят с поста секретаря Московского горкома партии.

Один за другим «ушли» со своих постов первый секретарь ЦК комсомола Павлов и Месяцев.

На их места приходили «серые мыши», которых никто не знал, но которые национальную политику партии понимали примерно так же, как понимали ее еврей директор нашего института и три его заместителя еврея.

Мне хочется выйти на улицу и кричать об этом, кричать.
Великий Александр Герцен, родившийся в той же комнате, где размещается наше партийное бюро и где я имею честь часы и дни проводить вот уже третий год, в моем возрасте вынужден был скитаться в ссылке и жить в холодном номере владимирской гостиницы; Михаил Булгаков, еще более великий писатель, жил в том же доме, где будет наша редакция, и работал дворником; Марина Цветаева, ярчайшая из русских поэтесс, мыла туалеты в Центральном доме литераторов; Блока заморили голодом, Горького отравили, Маяковский и Есенин мыкались по Москве в поисках жилого угла, а затем одного за другим их отправили на тот свет…

Да можно ли сосчитать страдания и муки русских литераторов! А тут… на тебе – редактор!… Нет, нет – не может быть такого наяву! Какой-то механизм испортился у наших недругов, что-то они недоглядели.

 Потом-то я пойму: они хотя и привели на место Сталина своего человека, но на все-то командные кресла своих не посадили. Срабатывал синдром недостаточности, нехватки сатанинских кадров – наконец, спасительный эффект огромности нашей страны, могущества народа русского; тот самый эффект, который в начале двадцатых годов остроумно подметил отец писателя Куприна, приехавший в Париж и сказавший репортерам: для установления советской власти на всю Россию жидов не хватает.

 Вот и тут: сидела еще в ЦК партии русская женщина и, как бы ее ни крутил и ни вертел муженек Фирюбин, русский дух в ней тогда еще оставался. Русский дух меня и вынес на кресло редактора – вот в чем была причина.


ПОСЛЕДНИЙ ИВАН
Иван Дроздов
Отрывок из романа.

Тут кроется наше с ними коренное различие: русский смотрит далеко, старается обнять взором весь мир, еврей же только называет себя гражданином мира, на самом же деле смотрит себе под нос и видит только себя и своих близких. В этом плане у него есть сходство с другими малыми народами. Чем меньше народ, тем он больше думает о судьбе своего племени – как бы не пропасть совсем! Оттого-то национализм еврея принимает такие навязчивые болезненные формы. И эта доминанта его психологии доходит до того, что каждого нееврея он воспринимает как врага. Из этого явления вытекает закон взаимодействия этносов в обществе.

Я бы этот закон назвал великим!
А именно: чем меньше народ, тем реакционнее его национализм.
И наоборот, чем больше народ, тем благотворнее его национализм.
Недаром мы теперь все чаще слышим: что полезно в России русским, то полезно всем народам, живущим с ним рядом.
 В сущности, тот же закон, но выражен другими словами.

Еще с древних времен евреи поняли, что заботиться только о себе, о своих – нехорошо, нечестно, неблагородно.
Отсюда развилась вторая черта их психологии – скрытность, стремление прятать свою душу и помыслы. Тайна во всем, тайна для того, чтобы не раскрыть свои истинные побуждения и не научить гоев пользоваться их же оружием. Мы во время войны пуще глаза берегли секрет «катюш» – наших реактивных минометов. Вот так же берегут евреи свои обычаи, ритуалы, свои взгляды на мир.

Отсюда пошла развиваться третья главнейшая черта евреев – их лживость. А уж от лживости поползли все другие отвратительные черты их характера: коварство, злобность, жестокость.

 Отсюда такое разительное несоответствие между тем, что они проповедуют, и тем, что на самом деле несут народам.

 Во время революции, руководствуясь рецептами Маркса о верховенстве всего материального, ретивые глашатаи «новой веры» крушили храмы, топили в ледяных прорубях священников. Народ, занятый тяжким трудом у станка и на поле, мало чего знал: он походил на стадо, из которого волки таскали то одного, то двух, а то и трех барашков сразу. Кто-то вскрикнул, ойкнул – стадо вздрогнет, и снова тишина.
На Урале, в подвале небольшого дома, убили царскую семью. Потом куда-то погнали «кулаков». Затем уничтожили почти весь культурный слой русского народа.
А уж потом и в самом народе стали выискивать врагов,- и находили миллионы, гнали в Сибирь, тайгу, морили голодом, стреляли. Огнем и мечом насаждалась «новая вера».

Теоретики борьбы с сионизмом позже назовут свои книги: «Ползучая контрреволюция», «Осторожно, сионизм», «Рассказы о "детях вдовы"», «Вторжение без оружия»… Мы не знали, как она ползет, эта контрреволюция, и что «детьми вдовы» называют братьев-масонов, не научились мы в этой войне проявлять и осторожность. Потому и били нас, как слепых котят, и отступаем мы в этой войне и пятимся до сих пор. Не знали тогда и не знаем еще и теперь сил, противостоящих нам в идеологической войне,- самой длительной из всех войн. Она длится уже более ста лет, мы беспрерывно несем потери,- нас подвели к краю пропасти. Только здесь мы увидели опасность. Пожалуй, отсюда и начнется наше наступление…

Теперь говорят: это было время застоя. Нет, хрущевско-брежневский произвол мял и душил все живое на русской земле, доламывал дворцы и храмы, уничтожал остатки государственности.
К этому времени на костях русско-славянской культуры сложился и сплавился в исполинский монолит союз жидов и шабес-гоев,- он, этот союз, не терпел самобытных, самостоятельных натур,- он создал гигантскую машину превращения этих натур в серых мышей, а кто не поддавался, того разминал и выбрасывал.
 Швондеры захватили все вышки. Шариковы толпились около и громко, забивая все другие голоса, облизывая башмаки главного швондера, кричали: «Архитектор мира! Творец развитого социализма! Великий ленинец! Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи!»
 Официально это называлось диктатурой пролетариата пролетариата. На самом же деле воплощалась в жизнь давно открытая мудрецами формула: «Революцию придумывают гении, осуществляют фанатики, а ее плодами пользуются проходимцы».


Жиды оказались сущей бедой для русской литературы
в канун третьего тысячелетия.


Ныне всякая попытка литератора сказать доброе слово о России, русском характере,
даже само слово «русский» воспринимаются как опасная форма национализма, шовинизма,
и слово «русский» многими понимается как синоним «антисемита».
Tags: Мировой жидовский кагал, СССР, жидомрази, писатели России
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments